Впрочем, у Антона Павловича еще было некоторое время ознакомиться с предложенной режиссерами кандидатурой нового художника: свой 7-ой сезон 1904-1905 гг. МХТ начинал с представления трех одноактных пьес Мориса Метерлинка: «Слепые», «Непрошеная» и «Там, внутри», оформителем которых и был Вардгес Суренянц. 

К известнейшему армянскому художнику, выпускнику Мюнхенской академии художеств руководители МХТ присматривались еще давно. Мастер владел особенно ценным, с точки зрения реформаторов сцены, искусством передачи тончайших нюансов. За полемикой В. Серова и И. Репина вокруг картины «Песня Хафеза» из цикла «Персидские эскизы» следила вся богема девяностых; давненько теория русской живописи не обогащалась столь конструктивным спором двух выдающихся мастеров на предмет отдельно взятого произведения. Илья Репин в своих оценках пошел дальше Серова: «Оригинальность, доходящая до странности, сдержанность, доходящая до сухости, и страстная любовь в отношении очень тонких, едва уловимых деталей. Это – яркий образец зарождающейся новой школы». 

И еще одно обстоятельство приковывало к себе внимание режиссеров: Вардгес Суренянц обладал даром так называемого «картинного перевоплощения» – его испанские, персидские или крымские этюды, стенная роспись армянских монастырей и наконец великолепные полотна национальной истории – мифологической и реальной – в полной мере демонстрировали способность художника к перевоплощению. Впрочем, на эту – важнейшую для передачи театральных постановок – особенность живописца впервые обратили внимание даже не основатели МХТ, в самом начале XX века Мариинский театр пригласит Вардгеса Суренянца в Санкт-Петербург. 

Между тем сам художник всегда воспринимал себя в качестве миссионера, обязанного посвятить дремлющий мир в события армянской трагедии; именно по этой главной причине он и станет членом Товарищества передвижников – сама идея передвижных выставок в максимальной степени соответствовала его стремлению представить историю своего народа как можно большей аудитории. О необходимости развития миссионерской деятельности в среде армян напутствовал еще совсем юного Вардгеса его знаменитый родственник и друг отца Ованес Айвазовский; семья будущего художника переедет из родного Ахалцихе к великому маринисту в Феодосию в 1867г. Между прочим, отец мальчика, Акоп, был организатором самообороны Ахалцихе в период турецкого нашествия, во время Крымской войны. Кавказский фронт пролегал тогда через дворик Акопа, и русские солдаты даже шутили – окопы под Акопом. Вероятно, именно по этой причине ось жизни великого художника свяжет Кавказ и Крым как два полюса… 

Мариинской театр не прогадает с выбором оформителя; еще в 1894г. на открытии Первого съезда русских художников в Москве живописец успел продемонстрировать свой талант к масштабному изображению; вместе с произведением К. Коровина «Крым» стены коридора украшало и панно В. Суренянца «Дальний Восток». В императорском театре он оформит сцену для балета «Пираты» и оперы Антона Рубинштейна «Демон». Работа художника превзошла все ожидания; впрочем, стоит ли удивляться – кавказские пейзажи он знал как никто другой, а Лермонтова узрел через величайшего армянского актера Петроса Адамяна. Во время его гастролей в Петербурге театральный критик Владимир Чуйко писал: «Должен приехать армянский артист, чтобы доказать нам, что Лермонтов истинно театральный драматург». В Москве Адамяном-Арбениным восхищались знаменитые артисты Малого театра Гликерия Федотова и Мария Ермолова. В России (да и не только) великий Адамян всегда имел возможность представать перед публикой во всем великолепии – Гамлет, Отелло… увы, в родном Константинополе было иначе: в 1888г. он напишет Суренянцу: «Здесь я лишен права играть Гамлета и Короля Лира; в городе запрещены все спектакли, в которых показывается король, потому что в Константинополе - один султан, и даже на сцене не должно быть второго»… 

Известие о готовящейся новой постановке «Чайки» в Московском Художественном Театре Антон Чехов воспринял с определенной настороженностью. Писатель никогда не сомневался в мастерстве Станиславского и Немировича-Данченко, однако имел серьезные опасения на предмет художественного оформления пьесы; в конечном итоге – это тоже функция постановщиков, с которой они откровенно не справились в 1898г. Более того, состоявшаяся в двумя годами раньше премьера пьесы в Петербурге потерпела полное фиаско. У Чехова действительно имелись все основания опасаться: несмотря на великолепные отзывы о Суренянце самих основателей МХТ – кстати, успех в Мариинском театре откроет перед художником новые творческие горизонты; поступит предложение из театра Веры Комиссаржевской, - но третья неудача поистине могла стать для «Чайки» судьбоносной. Именно по этой причине, великий писатель вынужден был в мае 1904г. выехать в Москву для просмотра репетиций трех пьес Метерлинка; работа художника произведет на него большое впечатление, однако Чехов опережать время не станет - будет ждать премьеры… 

Состоявшаяся в октябре 1904г. премьера спектакля «Слепые» имела триумфальный успех. «После представления зал долго не отпускал Константина Станиславского и художника Вардгеса Суренянца», - восторженно писала московская пресса. Уже из Ялты Антон Чехов свяжется с живописцем: «Уважаемый Вардгес Акопович, уверен, что именно Вы должны оформлять «Чайку». Для меня это очень важно». Работа Суренянца – великолепные парковые пейзажи – дополнили необходимой формой и внешним колоритом содержание чеховской пьесы; долгожданная виктория «Чайки»! 

Впрочем, к новым предложениям настороженное отношение будет проявлять уже сам Суренянц: я должен расписывать не сцену, а армянские храмы…  Он откажется от перспективы стать главным художником МХТ, предпочтя этому миссию главного художника армянской истории; еще в 1890 гг. Суренянц создал целый ряд полотен, относящихся к теме армянских погромов - «Покинутая», «Попранная святыня», «После погрома»…, вместе с Айвазовским и Габриеляном оформил сборник «Братская помощь пострадавшим в Турции армянам». В годы Первой мировой войны и геноцида мастер останется на Родине и как «первый передвижник» будет передвигаться с места на место – Эривань, Эчмиадзин, Ошакан… 

Кавказский фронт пролегал тогда через его сердце и стрелял инфарктами. Последний из них настигнет художника 6 апреля 1921г. в Ялте; там он расписывал армянскую церковь…